May 9th, 2016

тролфейс

Война окончена...

(Если честно, даже не хочется по сто первому разу перемалывать одни и те же слова - благо, правильных слов, слащавых банальностей, лицемерной лжи и подлой клеветы за последние годы инфосфера произвела на сто лет вперед, так что вспомним про одну безусловную для каждого армейского человека ценность - сон после большого дела. А дело было сделано большое, факт.)



Но так по-весеннему солнечен, мягок был тот майский день, так сияли, круглились в высоком голубом небе облака, такая шла по нему неправдоподобная тишина, такое распространялось по городу чудовищное безмолвие, что до боли наполнялся, плыл звон в ушах, и казалось, не было нигде в этом поверженном городе ни одного вооруженного солдата, ни обывателя.
Однако это было не так: Берлин, занятый солдатами, танками, орудиями, машинами, повозками, командными пунктами, хозяйственными частями, саперами, связистами, спустя три часа после завершающего выстрела возле забаррикадированных Бранденбургских ворот, в каком-то неожиданном торможении погрузился, как в воду, скошенный ничем не оборимым и оцепеняющим сном.
Это было почти повальное наваждение сна, не подчиненное уже сознанию, которое в неистовстве многожданного облегчения кричало, верило, ликовало, что кончилось последнее сопротивление в Берлине, последняя крепость - рейхстаг пал, и солдаты, бравшие Берлин, будто бы остановились на бегу с разжатым пределом исхода, пьяные возбуждением, свершившимся наконец счастьем, ошеломленные тишиной. Все, пошатываясь, расстегивали пропотевшие воротники гимнастерок, трясущимися от усталости пальцами сворачивали цигарки и тут же со слипающимися глазами, иные, даже не докурив на солнцепеке, валились под колоннами у нагретых ступеней рейхстага, на песчаные дорожки, на каменные плиты молчаливых кирх, на ковры богатых особняков, на постели брошенных квартир, валились, не раздеваясь и не откинув толстых стеганых бюргерских одеял, спали в танках и на снарядных ящиках, сидя на станинах орудий, стоя у котлов кухонь в неловких позах, лежа грудью на столах, на подоконниках, - пружина, сжатая четырьмя годами войны, наконец освобожденно разжалась, и ее крайней точкой окончательного разжатия были не еда, не глоток воды, а сон.
Сон этот, посреди еще местами дымившегося Берлина, продолжался несколько часов, и хотя бесперебойно работала только связь командных пунктов, непрерывно передавая в соседние армии, в Москву весть о прекращении огня в центре "логова", о падении рейхсканцелярии и рейхстага, о самоубийстве Гитлера, никто из через силу бодрствовавших строевых или штабных офицеров не нашел бы в себе человеческой воли поднять сваленных усталостью солдат, отдать приказ прежним командным голосом, никто сейчас не имел на это права.


тролфейс

Наши. США.

Сегодня нельзя не вспомнить человека, который родился ровно 216 лет назад - Джона Брауна, Старого Капитана.


И если уж официальная российская идеология произвела в Деды, Которые Воевали, Николку Кровавого, то мы просто обязаны отметить, что Старик Браун имеет к сегодняшнему куда более прямое и непосредственное отношение. Потому что он был партизаном-антирасистом еще тогда, когда это не стало мейнстримом. Когда медали за это не получали ни при каком раскладе, а получали пеньковый галстук на шею.

И если Гракх Бабеф был первым в истории настоящим пролетарским революционером, то Капитан Браун был первым вооруженным антифашистом. Поэтому каждая победа над белыми гетеросексуальными людоедами, в семнадцатом ли году, или в сорок пятом - это, безусловно, и его победа.